Как я обещала одному из читателей, сегодня я делюсь с вами отрывком из эссе Сергея Эйзенштейна о Чаплине. Почему-то мне не удалось найти его текст в Интернете, хотя, возможно, где-то оно все-таки есть. Как бы там ни было, эссе довольно объемное, и выложить его целиком я не смогу (а может, и нельзя), но, по крайней мере, выложу хотя бы пару отрывков. И сегодня будет первый из них.
К сожалению, у Эйзенштейна достаточно сложная манера оформлять текст, форматирование из Ворда не переносится в дайри, а оформлять всё вручную достаточно проблематично, поэтому я приглашаю вас прочитать весь отрывок в блоге, а сюда выложу только небольшой кусочек для затравки (вы поймете, о чем я говорю).
Cергей Эйзенштейн
Charlie the Kid
Charlie «the Kid». Мне кажется, что название этого наиболее популярного произведения Чаплина вполне достойно стать рядом с его именем: оно помогает раскрытию его образа совершенно так же, как приставки «Завоеватель», «Львиное сердце» или «Грозный» определяют собой внутренний облик Вильгельма, завоевавшего острова будущей Великобритании, легендарно храброго Ричарда эпохи Крестовых походов или мудрого московского царя Ивана Васильевича Четвертого.
Не режиссура.
Не приемы.
Не трюки.
Не техника комического.
Не это меня волнует.
Не в это хочется поникнуть.
Когда думаешь о Чаплине, то прежде всего хочется вникнуть в тот странный строй мышления, который видит явления таким странным образом и отвечает на них образами такой странности. И внутри этого строя – ту его часть, которая, прежде чем сложиться в воззрение на жизнь, существует в стадии созерцания окружающего мира.
Одним словом, мы займемся не мировоззрением Чаплина, а его жизневосприятием, которое родит неповторимые и неподражаемые концепции так называемого чаплиновского юмора.
***
Поля зрения двух заячьих глаз пересекаются за его затылком. Он видит позади себя. Обреченный больше убегать, чем преследовать, он на это не жалуется. Но поля зрения его не пересекают друг друга спереди. Впереди у зайца – невидимый для него кусок пространства. И заяц с разбегу может налететь на встречное препятствие.
Заяц видит мир иначе, чем мы.
У овцы глаза посажены так, что поля зрения вовсе друг друга не перекрывают. Овца видит два мира – правый и левый, зрительно не совпадающие в единство.
Иное вѝдение влечет за собой и иные картинно-образные результаты этого вѝдения. Не говоря уже о высшей переработке этого вѝдения во взгляд и далее в воззрение с того момента, когда мы от овец и зайчиков подымаемся до человека во всем окружении социальных факторов, окончательно сводящих все это в мировоззрение.
Как посажен глаз – в данном случае глаз мысли,
как смотрит этот глаз – в данном случае глаз образа мысли;
как видит этот глаз, глаз необычайный,
глаз Чаплина,
глаз, способный увидеть Дантов ад или гойевское каприччио темы «Новых времен» в формах беззаботной веселости?
Вот что волнует,
вот что интересует,
вот что хочется разгадать:
чьими глазами глядит на жизнь Чарли Чаплин?
Читать отрывок целиком в блоге >>>